Он еще не был доставлен учеными - индивидуалистами, как в александрийскую эру, но был почуствуем в живой версификации, чей лозунг доносился до широкой публики. Но запах между тем хватил независимой силой и в политике. Поэтому он ввязался в войну. Если бы это стало бесповоротным фактом, то цивилизации оставалось только оставить это царство. Для Аристофана это была война не против царства, но за царство против тех, кто на короткий миг разобрал им.